Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера -
4 >
Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок!
Это строчки из финала пьесы моего соотечественника Грибоедова "Горе от
ума".
А я, быв жертвою коварства и измены,
Оставлю навсегда те пагубные стены,
Ту бездну адскую, где царствует разврат,
Где ближний ближнему-враг лютый, а не брат!
Пойду искать угла в краю, отсель далеком,
Где можно как-нибудь быть честным человеком!
А это строчки из финала пьесы этого самого Поклена "Мизантроп" в
переводе русского автора Федора Кокошкина (1816 год).
Есть сходство между этими финалами? Ах, мой бог, я не знаток! Пусть в
этом разбираются ученые! Они расскажут вам о том, насколько грибоедовский
Чацкий похож на Альцеста-Мизантропа, и о том, почему Карло Гольдони считают
учеником этого самого Поклена, и о том, как подросток Пушкин подражал этому
Поклену, и много других умных и интересных вещей. Я во всем этом плохо
разбираюсь. Меня это совершенно не интересует!
Другое занимает меня: пьесы моего героя будут играть в течение трех
столетий на всех сценах мира, и неизвестно, когда перестанут играть. Вот что
для меня интересно! Вот какой человек разовьется из этого младенца!
Да, я хотел сказать о пьесах. Весьма почтенная дама, госпожа Аврора
Дюдеван, впрочем более известная под именем Жорж Санд, будет в числе тех,
кто напишет пьесы о моем герое.
В финале этой пьесы Мольер, подымаясь, скажет:
- Да, я хочу умереть дома... Я хочу благословить свою дочь.
И принц Конде, подойдя к нему, подаст реплику:
- Обопритесь о меня, Мольер!
Актер же Дюпарк, которого ко времени смерти Мольера, кстати сказать, не
будет на свете, рыдая, воскликнет:
- О, потерять единственного человека, которого я когда-либо любил!
Дамы пишут трогательно, с этим ничего уж не поделаешь! Но ты, мой