Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера -
12 >
карусели, пролетели вымазанные мукой и краской или замаскированные
педанты-доктора, скупые старики, хвастливые и трусливые капитаны. Под хохот
публики легкомысленные жены обманывали ворчливых дураков мужей, и фарсовые
сводни-кумушки тарахтели, как сороки. Хитрые, легкие, как пух, слуги водили
за нос стариков Горжибюсов, старых хрычей били палками и запихивали в мешки.
И стены Бургонского Отеля тряслись от хохота французов.
Посмотрев все, что можно было посмотреть в Бургонском Отеле, одержимые
страстью обойщики перекочевывали в другой большой театр-Театр на Болоте.
Здесь царила трагедия, в которой отличался знаменитый актер Мондори, и
высокая комедия, лучшие образцы которой предоставил театру знаменитый
драматург того времени Пьер Корнель.
Внука Людовика Крессе как бы окунали в разные воды: бургонский
разукрашенный, как индийский петух, Бельроз был слащав и нежен. Он закатывал
глаза, потом устремлял их в неизвестные дали, плавно взмахивал шляпой и
читал монологи подвывающим голосом, так что нельзя было разобрать, говорит
он или поет. А там, на Болоте, Мондори потрясал громовым голосом зал и с
хрипением умирал в трагедии.
Мальчишка возвращался в дом отца с лихорадочным блеском в глазах и по
ночам видел во сне буффонов Ализона, Жакмена-Жадо, Филипена и знаменитого
Жодле с выбеленным лицом.
Увы! Бургонский Отель и Болото далеко не исчерпывали всех возможностей
для тех, кто болен не излечимой никогда страстью к театру.
У Нового Моста и в районе Рынка в ширь и мах шла торговля. Париж от нее
тучнел, хорошел и лез во все стороны. В лавках и перед лавками бурлила такая
жизнь, что звенело в ушах, в глазах рябило. А там, где Сен-Жерменская
ярмарка раскидывала свои шатры, происходило настоящее столпотворение. Гам!
Грохот! А грязи, грязи!..
- Боже мой! Боже мой! - говорил однажды про эту ярмарку калека-поэт