Михаил Булгаков. Адам и Ева -
63 >
годов. Это безукоризненный исполнитель верховной воли, которого классовый
инстинкт перерос в инстинкт власти. Осмысление этого образа далеко от
завершенности, и, оценивая Дарагана, Булгаков обращается к образам Библии.
Падение истребителя с неба на землю и внезапный вскрик в столь
несвойственной примитивной речи Дарагана манере: "Но оперение мое, оперение
мое!", исцеление язвы на лице Дарагана, трубные сигналы, предшествующие его
появлению в финале пьесы, - все это, несомненно, восходит к образам
Апокалипсиса. Традиционный победитель конъюнктурной политической фантастики
20-х годов получает совершенно определенную оценку автора, дающего ему то
черты низвергнутого на землю сатаны, то апокалипсического зверя, то
предводителя мучившей людей саранчи ангела бездны Авадонна.
Не случайно Булгаков так тщательно подбирает имена для покровителей
Пончика: Аполлон Акимович (Аполлон - погубитель, Иаким - поддержка свыше) и
Савелий Савельевич - тяжкий труд). Для Булгакова ловко перекрасившийся в
багровые революционные цвета Пончик - один из тех новых типов, которых
породила действительность 20-х годов. Сам Пончик даже в молитве именует себя
не иначе как попутчиком: "Воззри, о Господи, на раба твоего и [попутчика]
Пончика-Непобеду" (ГБЛ, ф. 562, к. 12, ед. хр. 8, л. 74). На первый взгляд
отличающийся от искренне исповедующих "великую идею" Адама и Дарагана,
Пончик, в сущности, стоит с ними в одном ряду. Как и для других Адамов
нового времени, характернейшая черта Непобеды - огосударствленная
нравственность.
Истинным Адамом в пьесе Булгакова оказывается отнюдь не "новый
человек", а человек традиции - ученый Ефросимов. В сущности, история
академика Александра Ипполитовича Ефросимова в "Адаме и Еве" - это сюжет
грибоедовского "Горя от ума" в катастрофических обстоятельствах XX века. Но