Михаил Булгаков. Адам и Ева -
57 >
котором действие возвращается в комнату Адама и Евы и катастрофа оказывается
фантазией Ефросимова. Очевидно, именно об этом тексте писала Е.С. Булгакова
К. Симонову 12 ноября 1964 года: "...посылаю вам "..." вариант "Адама и Евы"
(ЦГАЛИ, ф. К. М. Симонова).
Редактируя рукопись, Булгаков исключает подробности химических опытов,
экспериментов Ефросимова с газами, описания пораженных чумой пространств и
леса, куда вместе с людьми бежали от катастрофы звери и птицы. Вычеркиваются
бытовые реплики Адама, просторечные и грубые выражения Дарагана. Это
соответствует замыслу и общей стилистике пьесы: "первый человек" оказывается
сотканным из общих слов, понятий и лозунгов момента, образ истребителя
становится крупнее. Булгаков вычеркивает финал I акта с фразой изобретателя
Ефросимова: "О, как я опоздал!" - и вслед за ним пишет новый, а в акте II
сокращает сцену с репликой ученого: "Я слишком поздно изобрел!" Трагедия
Ефросимова не в том, что он опоздал с открытием, а в том, что гений его,
попавший в машину тоталитарного государства, осуществить свое предназначение
не может.
Самый существенный пласт авторской правки - исключение всех острых
моментов, так или иначе затрагивающих современность. Булгаков вычеркивает
упоминание о газете "Правда", рассуждения Пончика о журнале "Безбожник",
упоминание об издательстве "Содружество писателей", которое могло вызвать
ассоциации с ленинградской литературной группой "Содружество" и
Книгоиздательством писателей в Ленинграде. В I акте Булгаков вычеркивает
описание агентов ОГПУ: "Туллер 1-й одет в белую кавказскую рубашку и галифе,
Туллер 2-й в штатском костюме, в крахмальном воротничке. Клавдия
подстрижена" (ГБЛ, ф. 562, к. 12, ед. хр. 8, л. 41). В финале пьесы Булгаков
вычеркивает сцену последнего столкновения Ефросимова с Дараганом:
"Дараган. Я не истребитель! Смотри на мои ромбы, поднимай выше!.. и