Михаил Булгаков. Адам и Ева -
49 >
платок. В руках у нее котомка и плетенка.
Ева. Саша...
Отстегивается окно шатра, и в нем Ефросимов.
Ефросимов (протягивая руки). Ева! Не спишь!
Ева. Саша! Потуши огонь. Совсем светло.
Ефросимов (потушив лампу). А ты не боишься, что Адам рассердится на тебя за
то, что мы так часто бываем вдвоем?
Ева. Нет, я не боюсь, что Адам рассердится на меня за то, что мы так часто
бываем вдвоем. Ты умывался сейчас или нет?
Ефросимов. Нет. В шатре нет воды.
Ева. Ну, дай же я хоть вытру тебе лицо... (Нежно вытирает его лицо.)
Сашенька, Сашенька! До чего же ты обносился и почернел в лесах!..
Пауза.
О чем думал ночью? Говори!
Ефросимов. Смотрел на искры и отчетливо видел Жака. Думал же я о том, что я
самый несчастливый из всех уцелевших. Никто ничего не потерял, разве
что Маркизов ногу, а я нищий. Душа моя, Ева, смята, потому что я видел
все это. Но хуже всего-это потеря Жака.
Ева. Милый Саша! Возможно ли это, естественно ли - так привязаться к собаке?
Ведь это же обидно!
Тихо появляется Адам. Увидев разговаривающих,
вздрагивает, затем садится на пень и слушает их.
Разговаривающим он не виден.
Ну, издохла собака, ну что ж поделаешь! А тут в сумрачном лесу женщина,
и какая женщина, - возможно, что и единственная-то во всем мире, -
вместо того, чтобы спать, приходит к его окну и смотрит в глаза, а он
не находит ничего лучше, как вспомнить дохлого пса! О, горе мне, горе с
этим человеком!
Ефросимов (внезапно обнимает Еву). Ева! Ева!
Ева. О, наконец-то, наконец-то он что-то сообразил!
Адам прикрывает глаза щитком ладони и покачивает
головой.
Ева. Разве я хуже Жака? Человек влезает в окно и сразу ослепляет меня
