Михаил Булгаков. Адам и Ева -
41 >
думаешь, это лицо? Нет, посмотри внимательно, это картон: я вижу
отчетливо под маской фашистские знаки!
Ефросимов. Гнев темнит вам зрение. Я в равной мере равнодушен и к коммунизму
и к фашизму. Кроме того, я спас вам жизнь при помощи того самого
аппарата, который надет на вас.
Дараган. Ваш аппарат принадлежит СССР! И безразлично, кто спас меня! Я -
живой, и, стало быть, защищаю Союз!
Адам. Я, Адам, начинаю голосование. Кто за высшую меру наказания вредителю?
(Поднимает руку.) Пончик, Маркизов, поднимайте руки!
Пончик. Товарищи! У меня сердечный припадок!
Ева. Адам! Прошу слова!
Адам. Лучше бы ты ничего не говорила! Ах, Ева! Я буду учить тебя.
Ева. Ты фантом.
Адам. Что такое? Что ты говоришь?
Ева. Привидение. Да и вы все такие. Я вот сижу и вдруг начинаю понимать, что
лес и пение птиц и радуга-это реально, а вы с вашими исступленными
криками - нереально.
Адам. Что это за бред? Что несешь?
Ева. Нет, не бред. Это вы мне все снитесь! Чудеса какие-то и мистика. Ведь
вы же никто, ни один человек, не должны были быть в живых. Но вот
явился великий колдун, вызвал вас с того света, и вот теперь вы с воем
бросаетесь его убить...
Пауза.
Пончик. Это ужасно, товарищи! (Ефросимову.) Зачем вы уничтожили бонбоньерки?
Ева. Во всяком случае, я заявляю: тебе, мой муж, первый человек Адам, - и
собранию, что Дараган-истребитель решил под предлогом этих бомб убить
Ефросимова с целью уничтожить соперника. Да.
Молчание.
Адам. Да ты сошла с ума.
Ева. Нет, нет. Скажи-ка, истребитель, при всех, объяснялся ли ты мне в любви
третьего дня?
Пончик встает, потрясенный, а Маркизов выпивает рюмку
водки.
Дараган. Я протестую! Это не имеет отношения к ефросимовскому делу!
Ева. Нет. Имеет. Ты что ж, боишься повторить при всех то, что говорил мне?