Михаил Булгаков. Заметки и миниатюры -
63 >
вопрос:
- А где же, товарищ, это самое ваше общежитие?
- Валяйте прямо на Ваганьковское кладбище!
- Что это за глупые шутки!
- Да вы не обижайтесь, товарищ, - моргая, ответил человек в сапогах, -
это я не вас. Так мы называем общежитие. Садитесь на трамвай э 34, доедете
до Румянцевского музея. - Он указал рукой на восток, приветливо улыбнулся и
исчез.
И вот этот двор. Вот и флигель серый, грязный, мрачный, трехэтажный. По
выщербленным ступенькам поднимался, по дороге стучался в неприветливые
двери. То на двери: "типография", то вообще никого нет. И ничего добиться
нельзя.
Но вот встретилась женская фигурка, вынырнула из какой-то двери,
испытующе поглядела и сказала:
- Выше.
Выше дверь, потом мрачное пространство, а дальше за дощатой дверью
голоса:
- Войдите!
Вошел.
И оказался в огромной комнате, т.е., вернее, не комнате, а так - в
большом, высоком помещении с серыми облупленными стенами. И прежде всего
бросился в глаза большой лист на серой стене с крупной печатной надписью
"Тригонометрические формулы" и открытое окно. Ветер весело веял в него.
Посредине помещения был длинный вытертый засаленный стол, возле него
зыбкие деревянные скамьи. По стенам под самыми окнами стояли железные
кровати с разъехавшимися досками. На них кой-где реденькие, старенькие
одеяла, кое-где какой-то засаленный хлам грудами, тряпье, пачки книг.
Лампочка на тонкой нити свешивалась над столом, довершая обстановку. Все.
И было шесть молодых людей, глядевших во все глаза.
Когда все недоумения уладились и состоялось знакомство, все расселись
на скамьях и полились речи.
- Но ведь печки же нет... как же топить? - робко спрашивал я.
- Нет! - хором перебивали голоса, - печка есть, но мы ее сняли теперь.
Вон она где, проклятая, стояла! Вон.
На полу, на память от печки, чернело круглое выжженное пятно.