Библиотека одного автора

54 >

     Усталость нечеловеческая. Уж и на чеченцев наплевать. Век не  поднимешь
- свинец. Пропадает из глаз умирающий костер... Наскочат с "хлангу", как кур
зарежут. Ну и зарежут. Какая разница...
     Противный этот Лермонтов. Всегда терпеть не мог. Хаджи. Узун. В красном
переплете в одном томе. На переплете золотой офицер с  незрячими  глазами  и
эполеты крылышками. "Тебя я, вольный сын эфира". Склянка-то с эфиром лопнула
на солнце... Мягче, мягче, глуше, темней. Сон.

IX. ДЫМ И ПУХ

     Утро.
     Готово дело. С плато поднялись клубы черного дыма. Терцы  поскакали  за
кукурузные пространства. Опять взвыл пулемет, но очень скоро перестал.
     Взяли Чечен-аул...
     И вот мы на плато.  Огненные  столбы  взлетают  к  небу.  Пылают  белые
домики, заборы, трещат деревья. По кривым  уличкам  метет  пламенная  вьюга,
отдельные дымки свивают в одну тучу, и ее тихо  относит  на  задний  план  к
декорации оперы "Демон".
     Пухом полна земля и  воздух.  Лихие  гребенские  станичники  проносятся
вихрем к аулу, потом обратно. За седлами, пачками связанные,  в  ужасе  воют
куры и гуси.
     У нас на стоянке с утра идет лукулловский пир. Пятнадцать кур бухнули в
котел. Золотистый, жирный бульон - объедение. Кур  режет  Шугаев,  как  Ирод
младенцев.
     А там, в таинственном  провале  между  массивами,  по  склонам  которых
ползет и тает клочковатый туман, пылая мщением, уходит таинственный Узун  со
всадниками.
     Голову даю на отсечение, что все это кончится скверно. И поделом  -  не
жги аулов.
     Для меня тоже кончится скверно. Но  с  этой  мыслью  я  уже  помирился.
Стараюсь внушить себе, что это я вижу соц. Длинный и скверный.
     Я всегда говорил, что фельдшер Голендрюк - умный человек. Сегодня ночью
он пропал без вести. Но хотя вести он и не оставил, я  догадываюсь,  что  он
находится на пути к своей заветной цели, именно на пути к  железной  дороге,

Следующая

54 >