Михаил Булгаков. Заметки и миниатюры -
5 >
В руках у доктора матросский револьвер. Он целится. В голову. Одному. В
голову. Другому.
Тут снег за шиворотом растаял, озноб прошел по спине, и доктор
Бакалейников опомнился. Весь в снеговой пудре, искрясь и сверкая, полез он
по откосу обратно на мост. Руку нестерпимо дергало, и в голове звонили
колокола.
Черные халаты стали полукругом. Серые толпы бежали перед ними и сгинули
в загадочной Слободке. В двух шагах от пулемета на истоптанном снегу сидел
сечевик без шапки и, тупо глядя в землю, разувался. Пан куренный, левой
рукой упершись в бок, правой помахивал в такт своим словам маузером.
- Скидай, скидай, зануда, - говорил он.
На его круглом прыщеватом лице была холодная решимость. Хлопцы в тазах
на головах, раскрыв рты, смотрели на сечевика. Жгучее любопытство светилось
в щелочках глаз.
Сечевик возился долго. Сапог с дырой наконец слез. Под сапогом была
сизо-черная, заскорузлая портянка. Свинцовых года полтора пронеслось над
доктором, пока сечевик размотал мерзлую тряпку.
"Убьет... убьет... - гудело в голове, - ведь целы ноги у этого дурака.
Господи, чего ж он молчит?"
Не то вздох, не то гул вырвался у хлопцев.
Сечевик сбросил наконец омерзительную тряпку, медленно обеими руками
поднял ногу к самому носу куренного. Торчала совершенно замороженная белая,
корявая ступня.
Мутное облако растерянности смыло с круглого лица пана куренного
решимость. И моргнули белые ресницы.
- До лазарету. Пропустить його!
Расступились больничные халаты, и сечевик пошел на мост, ковыляя.
Доктор Бакалейников глядел, как человек с босой ногой нес в руках сапог и
ворох тряпья, и жгучая зависть терзала его сердце. Вот бы за ним! Тут. Вот
он - город - тут! Горит на горах за рекой владимирский крест, и в небе лежит
фосфорический бледный отсвет фонарей. Дома. Дома. Боже мой! О, мир! О,