Библиотека одного автора

45 >

     - Кто же это, Господи? Кто? - женщина спросила в  испуге,  цепляясь  за
скобу двери. - Одна я, ей-богу, ребенок  больной.  Идите  себе  на  станцию,
идите.
     - Пусти меня, пусти. Я ранен, - настойчиво повторял Абрам, но голос его
был сух, тонок и певуч. Руками он хватался за дверь, но рука не слушалась  и
соскакивала, и Абрам больше всего боялся, что женщина закроет дверь. - Ранен
я, слышите, - повторил он.
     - Ой, лишенько, - ответила женщина и приоткрыла дверь.
     Абрам на коленях вполз в черные сенцы. У женщины провалились  в  кругах
глаза, и она смотрела на ползущего, а Абрам смотрел вперед на желтый огонь и
видел его совсем близко. Он шипел в трехлинейной лампочке.

     Вполне ночь расцвела уже  под  самое  утро.  Студеная  и  вся  усеянная
звездами. Крестами, кустами, квадратами  -  звезды  сидели  над  погребенной
землей, и в самой высшей точке и далеко за молчащими  лесами  на  горизонте.
Холод, мороз и радужный венец на склоне неба, у луны.
     В сторожке у полотна был душный мир, и огонек, по-прежнему неутомимый и
желтый, горел скупо, с шипением.
     Сторожиха бессонно сидела на лавке у стола, глядела мимо огня на  печь,
где под грудой тряпья и бараньим тулупом с шипением жило тело Абрама.
     Жар ходил волнами от  мозга  к  ногам,  потом  возвращался  в  грудь  и
стремился задуть ледяную свечку, сидящую в сердце. Она ритмически  сжималась
и расширялась, отсчитывая секунды, и выбивала их ровно и тихо. Абрам  свечки
не слыхал, он слышал ровное шипение огня в трехлинейном стекле,  причем  ему
казалось, что огонь живет в его голове, и этому огню Абрам  рассказывал  про
винт метели, про дробящую боль в скулах и мозгу, про Стрельцова, занесенного
снегом. Абрам хотел Стрельцова вынуть из сугроба и вытащить на печь, но  тот
был тяжелый и грузный, как вбитый  в  землю  кол.  Абрам  хотел  мучительный
желтый огонь в мозгу вынуть и выбросить, но огонь  упорно  сидел  и  выжигал

Следующая

45 >