Михаил Булгаков. Заметки и миниатюры -
38 >
внимательно слушал мои слова. - Стой. Стой здесь, - продолжал он, - у
лесочка. Сейчас мы подойдем. Я не могу остановить эскадрон.
У опушки, в стороне от спешившегося эскадрона, мы курили жадно. Я был
спокоен и тверд. Все - безумие. Мать была совершенно права.
И я шептал ему:
- Лишь только из деревни вернетесь, едешь со мной в город. И немедленно
отсюда и навсегда.
- Что ты, брат?
- Молчи, - говорил я, - молчи. Я знаю.
Эскадрон сел. Колыхнулись, рысью пошли на черные клубы. И застучало
вдали. Частый, частый стук.
Что может случиться за один час? Придут обратно. И я стал ждать у
палатки с красным крестом.
Через час я увидел его. Так же рысью он возвращался. А эскадрона не
было. Лишь два всадника с пиками скакали по бокам, и один из них - правый -
то и дело склонялся к брату, как будто что-то шептал ему. Щурясь от солнца,
я глядел на странный маскарад. Уехал в серенькой фуражке, вернулся в
красной. И день окончился. Стал черный щит, на нем цветной головной убор. Не
было волос и не было лба. Вместо него был красный венчик с желтыми
зубьями-клочьями.
Всадник - брат мой, в красной лохматой короне, сидел неподвижно на
взмыленной лошади, и если б не поддерживал его бережно правый, можно было бы
подумать: он едет на парад.
Всадник был горд в седле, но он был слеп и нем. Два красных пятна с
потеками были там, где час назад светились ясные глаза...
Левый всадник спешился, левой рукой схватил повод, а правой тихонько
потянул Колю за руку. Тот качнулся.
И голос сказал:
- Эх, вольноопределяющего нашего... осколком. Санитар, зови доктора...
Другой охнул и ответил:
- С-с... Что ж, брат, доктора? Тут давай попа.
Тогда флер черный стал гуще и все затянул, даже головной убор...
Я ко всему привык. К белому нашему зданию, к сумеркам, к рыженькому