Библиотека одного автора

37 >

Лучше покорно ждать той минуты,  когда  в  струистой  тьме  загорится  самая
важная, последняя картина.

     Старуха мать сказала мне:
     - Я долго так не проживу. Я вижу: безумие. Ты старший, и я знаю, что ты
любишь его. Верни Колю. Верни. Ты старший.
     Я молчал.
     Тогда она вложила в свои слова всю жажду и всю ее боль:
     - Найди его! Ты притворяешься, что так нужно. Но я знаю тебя. Ты  умный
и давно уже понимаешь, что все это - безумие. Приведи его ко  мне  на  день.
Один. Я опять отпущу его.
     Она лгала. Разве она отпустила бы его опять?
     Я молчал.
     - Я только хочу поцеловать его глаза. Ведь все равно  его  убьют.  Ведь
жалко? Он - мой мальчик. Кого же мне еще просить? Ты старший. Приведи его.
     Я не выдержал и сказал, пряча глаза:
     - Хорошо.
     Но она схватила меня за рукав и повернула так, чтобы глянуть в лицо.
     - Нет, ты поклянись, что привезешь его живым.
     Как можно дать такую клятву? Но я, безумный человек, поклялся:
     - Клянусь.

     Мать  малодушна.  С  этой  мыслью  я  уехал.  Но  видел   в   Бердянске
покосившийся фонарь. Господин генерал, я согласен, что я  был  преступен  не
менее вас, я страшно отвечаю за человека, выпачканного сажей, но брат  здесь
ни при чем. Ему девятнадцать лет.
     После Бердянска я твердо выполнил клятву и нашел его в двадцати верстах
у речонки. Необыкновенно яркий был день.  В  мутных  клубах  белой  пыли  по
дороге в деревню, от которой тянуло гарью, шагом шел конный строй. В  первой
шеренге с краю он ехал, надвинув козырек на глаза. Все помню:  первая  шпора
спустилась к  самому  каблуку.  Ремешок  от  фуражки  тянулся  по  щеке  под
подбородок.

     - Коля! Коля! - Я вскрикнул и побежал к придорожной канаве.
     Он дрогнул. В шеренге хмурые потные солдаты повернули головы.
     - А, брат! - крикнул он в ответ. Он меня почему-то никогда  не  называл
по имени, а всегда -  брат.  Я  старше  его  на  десять  лет.  И  он  всегда

Следующая

37 >