Михаил Булгаков. Заметки и миниатюры -
28 >
Очевидно было, что этот след от хорошо отточенного финского ножа. При
взгляде на багровый шрам глаза старого китая затуманились, сухая шея
потемнела. Глядя в стену, старик прошипел по-русски:
- Бандит - есть!
Затем наклонился, открыл заслонку, всунул в огненную пасть две щепки и,
надув щеки, стал похож на китайского нечистого духа.
Через четверть часа дрова гудели ровно и мощно, и черная труба начинала
краснеть. Жара заливала комнатенку, и ходя вылез из полушубка, слез с
кровати и сидел на корточках на полу. Старый китаеза, раздобрев от тепла,
поджав ноги, сидел и плел туманную речь. Ходя моргал желтыми веками,
отдувался от жара и изредка скорбно и недоуменно лопотал вопросы. А старый
бурчал. Ему, старому, все равно. Ленин - есть. Самый главный очень есть.
Буржуи - нет, о, нет! Зато Красная армия есть. Много - есть. Музыка? Да, да.
Музыка, потому что Ленин. В башне с часами - сиди, сиди. За башней? За
башней - Красная армия.
- Домой ехать? Нет, о Нет! Пропуск - нет. Хороший китаец смирно сиди.
- Я - хороший! Где жить?
- Жить - нет, нет и нет. Красная армия - везде жить.
- Карас-ни... - оторопев, прошептал ходя, глядя в огненные дыры.
Прошел час. Смолкло гудение, и шесть дыр в заслонке глядели, как шесть
красных глаз. Ходя, в зыбких тенях и красноватом отблеске сморщившийся и
постаревший, валялся на полу и, простирая руки к старику, умолял его о
чем-то.
Прошел час, еще час. Шесть дыр в заслонке ослепли, и в прикрытую
оконную форточку тянул сладкий черный дым. Щель над дверью была наглухо
забита тряпками, а дырка от ключа залеплена грязным воском. Спиртовка тощим
синеватым пламеньком колыхалась на полу, а ходя лежал рядом с нею на
полушубке на боку. В руках у него была полуаршинная желтая трубка с
распластанным на ней драконом-ящерицей. В медном, похожем на золотой,