Михаил Булгаков. Заметки и миниатюры -
24 >
- A la jeunesse etudiante... - начинает учитель, - ...nous esperons...
Немного запинается.
- Произношение у вас неважное. А вот по русскому языку расскажите, что
делали?
- Я должен сказать... - учитель, кашлянув, продолжает, - на занятиях
тяжело отражалось отсутствие топлива... Дров не было. Холодно. Но кое-что
все-таки сделали.
Рассказывает, как разбирал произведение Горького, Чехова, по поводу
темы "Об общественном служении".
Комиссия совещается, признает его достойным занять место преподавателя
русского языка.
Еще идут. Все больше неквалифицированный элемент. Мало читали. Мало
знают. Вялы, безынициативны.
Но вот одна. Хочет в детский дом. Отвечает бойко. Есть навык, сметка.
Сбивается только на одном. Комиссия спрашивает о том, какие стихотворения
даст в первой группе детям.
- А вот тютчевское:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить...
- Это дали бы?
Учительница мнется...
- Это! Кхм...
- Как бы вы объяснили слова: "В Россию можно только верить"
Вздыхает. Мнется.
- Сами как бы их истолковали?
Молчит.
- Ну как их истолковать?
- Н... не знаю, - сознается учительница.
За дверью все меньше народа. Уменьшается стопка заявлений. Проходят
последние.
Молодой человек с треском проваливается - ничего не читал. Пыхтит.
Молчит. Каэнпе.
Молоденькая учительница из провинции. Ничего не читала. Знаний никаких.
Краснеет. Кудряшки прилипают ко лбу.
Плохо. Каэнпе.
- Все, - говорит секретарь. Комиссия встает и расходится. По коридорам
бодро уходят те, что отвечали удачно, и несчастливцы, чующие отрицательный
ответ.
Комната пустеет. Пустеет коридор.
"Голос работника просвещения",
1923, э 4.