Михаил Булгаков. Роковые яйца -
75 >
револьвера. Потом он бросился бежать мимо Персикова, крикнув ему:
- Профессор, спасайтесь, я больше ничего не могу сделать.
Его словам ответил визг Марьи Степановны. Военный проскочил мимо
Персикова, стоящего как белое изваяние, и исчез во тьме извилистых коридоров
в противоположном конце. Люди вылетали из дверей, завывая:
- Бей его! Убивай...
- Мирового злодея!
- Ты распустил гадов!
Искаженные лица, разорванные платья запрыгали в коридорах, и кто-то
выстрелил. Замелькали палки. Персиков немного отступил назад, прикрыл дверь,
ведущую в кабинет, где в ужасе на полу на коленях стояла Марья Степановна,
распростер руки, как распятый... он не хотел пустить толпу и закричал в
раздражении:
- Это форменное сумасшествие... вы совершенно дикие звери. Что вам
нужно? - Завыл: - Вон отсюда! - и закончил фразу резким, всем знакомым
выкриком: - Панкрат, гони их вон.
Но Панкрат никого уже не мог выгнать. Панкрат с разбитой головой,
истоптанный и рваный в клочья, лежал недвижимо в вестибюле, и новые и новые
толпы рвались мимо него, не обращая внимания на стрельбу милиции с улицы.
Низкий человек, на обезьяньих кривых ногах, в разорванном пиджаке, в
разорванной манишке, сбившейся на сторону, опередил других, дорвался до
Персикова и страшным ударом палки раскроил ему голову. Персиков качнулся,
стал падать на бок, и последним его словом было:
- Панкрат... Панкрат...
Ни в чем не повинную Марью Степановну убили и растерзали в кабинете,
камеру, где потух луч, разнесли в клочья, в клочья разнесли террарии,
перебив и истоптав обезумевших лягушек, раздробили стеклянные столы,
раздробили рефлекторы, а через час институт пылал, возле него валялись
трупы, оцепленные шеренгою вооруженных электрическими револьверами, и
пожарные автомобили, насасывая воду из кранов, лили струи во все окна, из