Михаил Булгаков. Роковые яйца -
58 >
мигая, смотрели на Александра Семеновича. Тот, покрытый липким потом,
произнес четыре слова, совершенно невероятных и вызванных сводящим с ума
страхом. Настолько уж хороши были эти глаза между листьями.
- Что это за шутки...
Затем ему вспомнилось, что факиры... да... да... Индия... плетеная
корзинка и картинка... Заклинают.
Голова снова взвилась, и стало выходить и туловище. Александр Семенович
поднес флейту к губам, хрипло пискнул и заиграл, ежесекундно задыхаясь,
вальс из "Евгения Онегина". Глаза в зелени тотчас же загорелись непримиримою
ненавистью к этой опере.
- Что ты, одурел, что играешь на жаре? - послышался веселый голос Мани,
и где-то краем глаза справа уловил Александр Семенович белое пятно.
Затем истошный визг пронзил весь совхоз, разросся и взлетел, а вальс
запрыгал как с перебитой ногой. Голова из зелени рванулась вперед, глаза ее
покинули Александра Семеновича, отпустив его душу на покаяние. Змея
приблизительно в пятнадцать аршин и толщиной в человека, как пружина,
выскочила из лопухов. Туча пыли брызнула с дороги, и вальс кончился. Змея
махнула мимо заведующего совхозом прямо туда, где была видна белая кофточка
на дороге. Рокк видел совершенно отчетливо: Маня стала желто-белой, и ее
длинные волосы как проволочные поднялись на пол-аршина над головой. Змея на
глазах Рокка, раскрыв на мгновение пасть, из которой вынырнуло что-то
похожее на вилку, ухватила зубами Маню, оседающую в пыль, за плечо, так что
вздернула ее на аршин над землей. Тогда Маня повторила режущий предсмертный
крик. Змея извернулась пятисаженным винтом, хвост ее взмел смерч, и стала
Маню давить. Та больше не издала ни одного звука, и только Рокк слышал, как
лопались ее кости. Высоко над землей взметнулась голова Мани, нежно
прижавшись к змеиной щеке. Изо рта у Мани плеснуло кровью, выскочила