Михаил Булгаков. Роковые яйца -
45 >
- Неужто плакал? - с любопытством спрашивал котелок.
- Ей... бо... - уверял Панкрат.
- Великий ученый, - согласился котелок, - известно, лягушка жены не
заменит.
- Никак, - согласился Панкрат.
Потом он подумал и добавил:
- Я свою бабу подумываю выписать сюды... Чего ей в самом деле в деревне
сидеть. Только она гадов этих не выносит нипочем...
- Что говорить, пакость ужаснейшая, - согласился котелок.
Из кабинета ученого не слышно было ни звука. Да и света в нем не было.
Не было полоски под дверью.
Положительно нет прекраснее времени, нежели зрелый август в Смоленской
хотя бы губернии. Лето 1928 года было, как известно, отличнейшее, с дождями
весной вовремя, с полным жарким солнцем, с отличным урожаем... Яблоки в
бывшем имении Шереметевых зрели... леса зеленели, желтизной квадратов лежали
поля... Человек-то лучше становится на лоне природы. И не так уж неприятен
показался бы Александр Семенович, как в городе. И куртки противной на нем не
было. Лицо его медно загорело, ситцевая расстегнутая рубашка показывала
грудь, поросшую густейшим черным волосом, на ногах были парусиновые штаны. И
глаза его успокоились и подобрели.
Александр Семенович оживленно сбежал с крыльца с колоннадой, на коей
была прибита вывеска под звездой: «Совхоз "Красный луч"», и прямо к
автомобилю-полугрузовичку, привезшему три черных камеры под охраной.
Весь день Александр Семенович хлопотал со своими помощниками,
устанавливая камеры в бывшем зимнем саду - оранжерее Шереметевых... К вечеру
все было готово. Под стеклянным потолком загорелся белый матовый шар, на
кирпичах устанавливали камеры, и механик, приезжавший с камерами, пощелкав и
повертев блестящие винты, зажег на асбестовом полу в черных ящиках красный
таинственный луч.
Александр Семенович хлопотал, сам влезал на лестницу, проверяя провода.
