Михаил Булгаков. Роковые яйца -
40 >
Персиков скрипнул на винте и уставился в пришедшего поверх очков через
плечо. Персиков был слишком далек от жизни, он ею не интересовался, но тут
даже Персикову бросилась в глаза основная и главная черта вошедшего
человека. Он был страшно старомоден. В 1919 году этот человек был бы
совершенно уместен на улицах столицы, он был бы терпим в 1924 году, в начале
его, но в 1928 году он был странен. В то время, как наиболее даже отставшая
часть пролетариата - пекаря - ходили в пиджаках, когда в Москве редкостью
был френч - старомодный костюм, оставленный окончательно в конце 1924 года,
на вошедшем была кожаная двубортная куртка, зеленые штаны, на ногах обмотки
и штиблеты, а на боку огромный старой конструкции пистолет маузер в желтой
кобуре. Лицо вошедшего произвело на Персикова то же впечатление, что и на
всех - крайне неприятное впечатление. Маленькие глазки сомтрели на весь мир
изумленно и в то же время уверенно, что-то развязное было в коротких ногах с
плоскими ступнями. Лицо иссиня-бритое. Персиков сразу нахмурился. Он
безжалостно похрипел винтом и, глядя на вошедшего уже не поверх очков, а
сквозь них, молвил:
- Вы с бумагой? Где же она?
Вошедший, видимо, был ошеломлен тем, что увидел. Вообще он был мало
способен смущаться, но тут смутился. Судя по глазкам, его поразил прежде
всего шкап в 12 полок, уходивший в потолок и битком набитый книгами. Затем,
конечно, камеры, в которых, как в аду, мерцал малиновый, разбухший в стеклах
луч. И сам Персиков в полутьме у острой иглы луча, выпадавшего из
рефлектора, был достаточно странен и величественен в винтовом кресле.
Пришелец вперил в него взгляд, в котором явственно прыгали искры почтения
сквозь самоуверенность, никакой бумаги не подал, а сказал:
- Я Александр Семенович Рокк!
- Ну-с? Так что?
- Я назначен заведующим показательным совхозом "Красный луч", - пояснил