Библиотека одного автора

34 >

будто бы даже завизжал от негодования на такой роман и что отсюда пошли  все
беды. Короче же говоря, роман этот был про молодого Ешуа Га-Ноцри.  Иванушка
тут сел и заплакал, и лицо у гостя перекосилось, и он заявил, что повел себя
как доверчивый мальчишка, а Износков - Иуда!
     - Из Кериота! - пламенно сказал Иван.
     - Откуда вы знаете? - удивленно вопросил гость, а Иван,  отирая  слезы,
признался, что знает и больше, но вот горе, вот увы! - не все,  но  страстно
желает знать, что случилось  дальше-то  после  того,  как  Ешуа  двинулся  с
лифостротона, и был полдень.
     И что все неважно, и ловить этого  удивительного  рассказчика  тоже  не
нужно, а нужно слушать лежа, закрыв глаза, про Ешуа, который шел, обжигаемый
солнцем, с лифостротона, когда был полдень.
     - За полднем, - заговорил гость, - пришел первый  час,  за  ним  второй
час, и час третий, и так наконец настал самый мучительный - час шестой.

НА ЛЫСОЙ ГОРЕ

     Настал самый мучительный час шестой. Солнце уже опускалось,  но 
косыми
лучами все еще жгло Лысую Гору над  Ершалаимом,  и  до  разбросанных  камней
нельзя было дотронуться голой рукой.
     Солдаты, сняв раскаленные шлемы, прятались под платами, развешанными на
концах копий, то и  дело  припадали  к  ведрам  и  пили  воду,  подкисленную
уксусом.
     Солдаты томились и, тихо ворча, проклинали  ершалаимский  зной  и  трех
разбойников, которые не хотели умирать.
     Один лишь командир дежурящей и  посланной  в  оцепление  кентурии  Марк
Крысобой, кентурион-великан, боролся  со  зноем  мужественно.  Под  шлем  он
подложил  длинное  полотенце,  смоченное   водой,   и   методически,   пугая
зеленоватых ящериц, которые одни ликовали по поводу зноя, ходил от креста  к
кресту, проверяя казнимых.
     Холм был оцеплен тройным оцеплением.  Вторая  цепь  опоясывала  белесую
гору пониже и была реже первой,  а  у  подножия  горы,  там,  где  начинался

Следующая

34 >