Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (переписанные главы) -
18 >
который потом попал под трамвай"... не удовлетворился и этим, решил начать с
самого сильного, чтобы сразу остановить внимание читающего, написал про
кота, садящегося в трамвай, потом про постное масло, потом вернулся к Понтию
Пилату, для вящей убедительности решил весь рассказ изложить полностью,
написал, что Пилат шел шаркающей кавалерийской походкой...
Иван перечеркивал написанное, надписывал сверху строк, попытался даже
нарисовать страшного консультанта, а когда все перечел и сам ужаснулся, и
вот, плакал, слушая, как шумит гроза.
Толстая белая женщина неслышно вошла в комнату, увидела, что поэт
плачет, встревожилась, тотчас заявила, что вызовет Сергея Павловича, и
прошел час, и уже бора узнать опять нельзя было. Вновь он вырисовался до
последнего дерева и расчистилось небо до голубизны, и лежал Иван без слез на
спине, и видел сквозь решетку, как, опрокинувшись над бором, в небе
рисовалась разноцветная арка.
Сергей Павлович, сделав какой-то укол в плечо Ивану, ушел, попросив
разрешения забрать листки, и унес их с собой, уверив, что Иван больше
плакать не будет, что это его расстроила гроза, что укол поможет и что все
теперь изменится в самом наилучшем смысле.
И точно, оказался прав. Иван и сам не заметил, как слизнуло с неба
радугу, как небо это загрустило и потемнело, как бор опять размазался, и
вдруг вышла из-за него неполная луна, и бор от этого совсем почернел.
Иван с удовольствием выпил горячего молока, прилег, приятно зевая, и
стал думать, причем и сам подивился, до чего изменились его мысли.
Воспоминания об ужасной беззубой бабе, кричавшей про Аннушку, и о
черном коте исчезли, а вместо них Иван стал размышлять о том, что, по сути
дела, в больнице очень хорошо, что Стравинский очень умен, что воздух,
текущий сквозь решетку, сладостен и свеж.
Дом скорби засыпал к одиннадцати часам вечера. В тихих коридорах