Михаил Булгаков. Сборник. Статьи, рассказы, наброски -
16 >
блестящими блюдами. Нэпманы влезли и на крышу. Под ногами были четыре
приплюснутых головы с низкими лбами и мощными челюстями. Четыре накрашенных
женских лица торчали среди нэпманских голов, и стол был залит цветами.
Белые, красные, голубые розы покрывали стол. На нем было только пять
кусочков свободного места, и эти места были заняты бутылками. На эстраде
некто в красной рубашке, с партнершей - девицей в сарафане, - пел частушки:
У Чичерина в Москве
Нотное издательство!
Пианино рассыпалось каскадами.
- Бра-во! - кричали нэпманы, звеня стаканами, - бис!
Приплюснутая и сверху казавшаяся лишенной ног девица семенила к столу с
фужером, полным цветов.
- Бис! - кричал нэпман, потоптал ногами, левой рукой обнимал даму за
талию, а правой покупал цветок. За неимением места в фужерах на столе, он
воткнул его в даму, как раз в то место, где кончался корсаж и начиналось ее
желтое тело. Дама хихикнула, дрогнула и ошпарила нэпмана таким взглядом, что
он долго глядел мутно, словно сквозь пелену. Лакей вырос из асфальта и
перегнулся. Нэпман колебался не более минуты над карточкой и заказал. Лакей
махнул салфеткой, всунулся в стеклянную дыру и четко бросил:
- Восемь раз оливье, два лангет-пикана, два бифштекса.
С эстрады грянул и затоптал лихой, веселый матросский танец. Замелькали
ноги в лакированных туфлях и в штанах клешем.
Я спустился с верхней площадки на нижнюю, потом - в стеклянную дверь и
по бесконечным широким нирензеевским лестницам ушел вниз. Тверская приняла
меня огнями, автомобильными глазами, шорохом ног. У Страстного монастыря
толпа стояла черной стеной, давали сигналы автомобили, обходя ее. Над толпой
висел экран. Дрожа, дробясь черными точками, мутясь, погасая и опять
вспыхивая на белом полотне, плыли картины. Бронепоезд с открытыми площадками
шел, колыхаясь. На площадке, молниеносно взмахивая руками, оборванные