Библиотека одного автора

14 >

разноцветной  кашей. Тело мое стало худым и жилистым, сердце железным, глаза
зоркими. Я - закален.
     Закаленный, с удостоверениями в кармане, в драповой дерюге,  я  шел  по
Москве и видел панораму. Окна были в пыли. Они были заколочены.  Но  кое-где
уже  торговали  пирожками.   На   углах   обязательно   помещалась   вывеска
"Распределитель N...". Убейте меня,  и  до  сих  пор  не  знаю,  что  в  них
распределяли. Внутри не было ничего,  кроме  паутины  и  сморщенной  бабы  в
шерстяном платке с дырой на  темени.  Баба,  как  сейчас  помню,  взмахивала
руками и сипло бормотала:
     - Заперто, заперто, и никого, товарищ, нетути!
     И после этого провалилась в какой-то люк.

                                 ---------

     Возможно, что это были героические времена, но это были голые времена.


     Панорама вторая. Сверху вниз

     На самую высшую точку в центре Москвы я  поднялся  в  серый  апрельский
день. Это была высшая точка  -  верхняя  платформа  на  плоской  крыше  дома
бывшего Нирензее, а ныне Дома  Советов  в  Гнездниковском  переулке.  Москва
лежала, до самых краев видная, внизу. Не то дым, не  то  туман  стлался  над
ней, но сквозь дымку глядели бесчисленные кровли, фабричные трубы и  маковки
сорока сороков. Апрельский ветер дул на платформы крыши, на ней было  пусто,
как пусто на душе. Но все же это был уже теплый ветер. И  казалось,  что  он
задувает снизу, что тепло подымается от чрева Москвы. Оно  еще  не  ворчало,
как ворчит грозно и радостно чрево больших, живых городов, но снизу,  сквозь
тонкую завесу тумана, подымался все же какой-то звук. Он был  неясен,  слаб,
но всеобъемлющ. От центра до бульварных колец, от бульварных  колец  далеко,
до самых краев, до сизой дымки, скрывающей подмосковные пространства.
     - Москва  звучит,  кажется,  -  неуверенно  сказал  я,  наклоняясь  над
перилами.
     - Это - нэп, - ответил мой спутник, придерживая шляпу.

Следующая

14 >