Библиотека одного автора

49 >

того. Живет старичок на каторге.

              Пьер, махнув рукой, отворачивается от Каратаева.

Как  следовает  покоряется,  худого  не делает. Только у Бога смерти просит.
Хорошо!..  И  вот,  братец  ты  мой,  стали  старика  разыскивать. Где такой
старичок  безвинно-напрасно  страдал?  От  царя  бумага вышла! А его уже Бог
простил - помер! Так-то соколик! (Тихо стонет.)

Француз-конвоир подходит, смотрит на Каратаева, потом подталкивает Каратаева
 прикладом. Тот поднимается, шатаясь, берет за поводок свою собаку. Конвоир
        уводит Каратаева. Потом вдали выстрел. Затем завыла собака.

     Пьер. Экая дура! О чем она воет? (Ложится, дремлет.) В середине Бог,  и
каждая капля стремится расшириться, чтобы  в  наибольших  размерах  отражать
его. И растет, и сливается, и  сжимается,  и  уничтожается  на  поверхности,
уходит в глубину и опять всплывает. Вон он, Каратаев, вот разлился и  исчез.
Vous avez compris, mon enfant?  {Понимаешь  ты?}  Каратаев  убит.  (Бредит.)
Красавица  полька  на  балконе  моего  киевского  дома,  куполы   и   жидкий
колеблющийся шар, и опускаюсь куда-то в воду, и вода  сошлась  над  головой.
(Засыпает.)

  Пленный русский солдат подкрадывается к костру и, воровски оглядываясь,
                   начинает жарить кусок лошадиного мяса.

     Французский конвоир (отнимает у него мясо). Vous  avez  compris,  sacre
nom! За lui est bien egal! Brigand! Va! {Понимаешь ты, черт тебя  дери!  Ему
все равно! Разбойник, право!}

  Дальний топот конницы, свист, выстрелы. Крики: "Les cosaques!" {Казаки!}

(Бросая шомпол с мясом.) Les cosaques!
     Пленный  русский  солдат.  Казаки,  казаки.  Петр   Кириллыч!   Казаки.
(Простирая руки.) Братцы родимые мои, голубчики.

                       Пьер, простирая руки, плачет.

                                   Темно


СЦЕНА XXVIII

Дом Болконских в Москве. Та же комната, что во второй сцене Следы разгрома.

Следующая

49 >