Библиотека одного автора

48 >

     Графиня. Наташа! Его нет больше! (Идет.)

                          Все устремляются за ней.

     Соня (одна). Я  жертвую,  жертвую.  Я  привыкла  жертвовать  собой!  Но
прежде, жертвуя собой, я  становилась  более  достойна  Nicolas!  A  теперь,
теперь жертва в том чтобы отказаться от того,  что  составляло  всю  награду
жертвы, весь  смысл  жизни!  Я  горечь  чувствую  к  вам!  Горечь!  Вы  меня
облагодетельствовали, чтобы больнее замучить. Ну что же, я жертвую!

                                   Темно


СЦЕНА XXVII

     Чтец. О той партии пленных, в которой был Пьер, во время всего движения
от Москвы, не было от французского начальства никакого распоряжения.  Партия
эта 22 октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с  которыми  она
вышла из Москвы. Из 330  человек,  вышедших  из  Москвы,  теперь  оставалось
меньше ста.
     Пленные еще больше, чем седла кавалерийского  депо  и  чем  обоз  Жюно,
тяготили конвоирующих солдат. Седла и ложки Жюно, они понимали, что могли на
что-нибудь пригодиться, но для чего было голодным и холодным солдатам стоять
на карауле и стеречь таких же холодных и голодных русских, которые мерзли  и
отставали дорогой, которых велено было пристреливать,  это  было  не  только
непонятно, но и  противно.  И  конвойные,  как  бы  боясь  в  том  горестном
положении, в котором они сами находились, не отдаться бывшему в них  чувству
жалости к пленным и тем ухудшить свое положение, особенно  мрачно  и  строго
обращались с ними.

  Ночь. Привал. Костер. У костра лежит Пьер, босой и оборванный, и Платон
                        Каратаев, укрывшись шинелью.

     Каратаев (бредит). И вот, братец ты мой... И вот, братец ты мой...
     Пьер. Каратаев! А, Каратаев!.. Что? Как твое здоровье?
     Каратаев. Что здоровье? На  болезнь  плакаться,  Бог  смерти  не  даст.
(Бредит.) И вот, братец ты мой, проходит тому делу годов десять  или  больше

Следующая

48 >