Михаил Булгаков. Война и мир -
37 >
женщина никогда не может принадлежать ему.
Рамбаль (дремля). Tiens... {Вишь ты...}
Чтец. Потом Пьер объяснил, что он любил эту женщину с самых юных лет;
но не смел думать о ней, потому что она была слишком молода, а он был
незаконный сын без имени. Потом же, когда он получил имя и богатство, он не
смел думать о ней, потому что слишком любил ее, слишком высоко ставил ее над
всем миром и потому тем более над самим собою.
Дойдя до этого места своего рассказа, Пьер обратился к капитану с
вопросом: понимает ли он это?
Капитан сделал жест, выражающий то, что ежели бы он не понимал, то он
все-таки просит продолжать.
Рамбаль (засыпая). L'amour platonique, les nuages... {Платоническая
любовь, облака...}
Чтец. Выпитое ли вино, или потребность откровенности, или мысль, что
этот человек не знает и не узнает никого из действующих лиц его истории, или
все вместе развязало язык Пьеру. И он шамкающим ртом, и маслеными глазами
глядя куда-то вдаль, рассказал всю свою историю: и свою женитьбу, и историю
любви Наташи к его лучшему другу, и ее измену, и все свои несложные
отношения к ней. Он рассказал и то, что скрывал сначала, - свое положение в
свете, и уже открыл ему свое имя.
Рамбаль спит.
Пьер встал, протер глаза и увидел пистолет с вырезным ложем.
Пьер. Уж не опоздал ли я! Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву
не ранее двенадцати. (Берет пистолет.) Каким образом? Не в руке же по улице
нести это оружие. Даже под широким кафтаном трудно спрятать большой
пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя поместить его незаметным. Кроме
того, пистолет разряжен... Все равно, кинжал! (Берет кинжал, задувает свечу
и крадучись выходит.)
Рамбаль (во сне). L'Empereur, L'Empereur... {Император, император...}
Темно