Библиотека одного автора

66 >

вы сказали сейчас, неправда.

                            Бенедиктов бледнеет.

Ваш Бенедиктов очень плохой поэт.

                            Богомазов замирает.

Я  думала,  что  Пушкина  травят только в свете. Ну, да, он чужой. Но вы, вы
занимаетесь  литературой,  и  мне  кажется,  я  слышала,  как черная зависть
говорит вашими устами.
     Кукольник. Позвольте, графиня!

                      Преображенцы стоят, вытянувшись.
      Долгоруков от счастья хихикает, завалившись за спину Богомазова.

     Салтыкова (появляется в дверях).  Графиня,  позвольте  вам  представить
Нестора Васильевича Кукольника и поэта Владимира Григорьевича Бенедиктова.

                       Долгоруков от счастья давится.

      Преображенцы, переглянувшись, выходят в столовую и, обменявшись
                 многозначительным взором, исчезают из нее.

     Воронцова-Дашкова.  Ах,  боже  мой,  простите   меня   великодушно,   я
увлеклась... простите... Милая Александра Сергеевна, я убегаю... я убегаю...
(Скрывается в гостиной.)

 Салтыкова скрывается вслед за ней. Бенедиктов с искаженным лицом выходит в
                        столовую. Кукольник за ним.

     Бенедиктов. Зачем ты меня повез на этот завтрак?! Я сидел тихо  дома...
А все ты! И вечно ты!
     Кукольник. Жалкий свет! Терпи, Владимир!
     Салтыков. Агафон? Снимай обоих, и Пушкина и Бенедиктова! В ту комнату!

                                  Занавес


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Троекратный  грохот  труб.  Он  прекращается.  Идет  занавес.  Ночь.  Дворец
Воронцовых-Дашковых.  Зимний  сад.  Лампы  в зелени. Фонтан. В зелени, между
прозрачными сетками порхают встревоженные птицы. В глубине колоннада. За ней
видна гостиная. В гостиной мелькают то гости в бальном одеянии, то ливрейные
лакеи.  Слышен  издали стон бального оркестра, шорох толпы. У входа в зимний
  сад у колонны стоит - неподвижен - негр в тюрбане и в блестящем одеянии.

Следующая

66 >