Библиотека одного автора

32 >

рогатками.
     - Да за что же припекут, коли я не брала и в руки четверки.
     - Припекут, припекут тебя черти! Вот тебе, скажут,  мошенница,  за  то,
что барина обманывала!
     - А я скажу: не за что. Ей-богу, не за что, не брала я...  Да  вон  она
лежит. Всегда напраслиной попрекаете!
     Оглянувшись, Плюшкин увидел точно четверку бумаги  и,  пожевав  губами,
произнес:
     - Ну что ж  ты  расходилась  так:  экая  занозистая.  Поди-ка,  принеси
огоньку, запечатать письмо. Да свечу не зажигай, а принеси лучинку.
     Мавра ушла, а Плюшкин, севши в  кресло  и  взявши  в  руки  перо,  стал
ворочать на все стороны четверку, придумывая, нельзя ли отделить от нее  еще
осьмушку, убедившись наконец, что никак нельзя, всунул перо в чернильницу  с
какой-то заплесневевшей жидкостью и стал писать...
     - А  не  знаете  ли  вы  какого-нибудь  вашего  приятеля,  которому  бы
понадобились беглые души?.. - прервав письмо, спросил Плюшкин.
     - А у вас есть и беглые? - быстро спросил Чичиков, очнувшись.
     - В том-то и дело, что есть.
     - И сколько их будет?
     - Да десятков до семи наберется.
     - Нет?..
     - Ей-богу, так! Ведь  у  меня,  что  год,  то  бегут.  Народ-то  больно
прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у  меня  и  самому  есть
нечего... А уж я бы за них что ни дай бы взял.
     - Что ж, я готов их взять, коли так, - небрежно сказал Чичиков.
     - А сколько бы вы дали? - спросил  Плюшкин,  руки  его  задрожали,  как
ртуть.
     - По двадцати пяти копеек за душу.
     - А как вы покупаете, за чистые?
     - Да, сейчас же деньги.
     - Батюшка! Благодетель вы мой, ради нищеты моей дали  бы  уж  по  сорок
копеек.
     - Почтеннейший! - воскликнул Чичиков, приложив  руки  к  сердцу.  -  Не
только по сорока копеек, по пятьсот рублей заплатил бы, но... состояния нет.
По пяти копеек, извольте, готов прибавить.
     - Ну хоть по две копеечки еще пристегните.

Следующая

32 >