Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
90 >
всегда подвергается гонениям - в любые времена. И Булгаков принял
ответственнейшее решение: он позволил себе сопоставить судьбу Величайшего
Правдолюбца с судьбою правдивого писателя в "красном Ершалаиме". А позволив
себе такое, он пошел и дальше -
стал вносить коррективы в евангельское повествование в соответствии со
своими художественными замыслами: так появилось "евангелие" от Воланда, то
есть от Булгакова.
И Пилат в первых редакциях прозрачен... В нем улавливаются черты
советского прокуратора... "Единственный вид шума толпы, который признавал
Пилат, это крики: "Да здравствует император!" Это был серьезный мужчина,
уверяю вас", - рассказывает Воланд о Пилате.
О некоторых иллюзиях писателя в отношении московского прокуратора (а
может быть, о понимании его хитрейшей политики) свидетельствует и такое
высказывание Пилата:
- Слушай, Иешуа Га-Ноцри, ты, кажется, себя убил сегодня... Слушай,
можно вылечить от мигрени, я понимаю: в Египте учат и не таким вещам. Но
сделай сейчас другую вещь, покажи, как ты выберешься из петли, потому что
сколько бы я ни тянул тебя за ноги из нее - такого идиота, - я не сумею
этого сделать, потому что объем моей власти ограничен. Ограничен, как все на
свете... Ограничен!"
Весьма любопытно, что, даже объявив Иешуа смертный приговор, Пилат
желает остаться в глазах Праведника человеком, сделавшим все для Его
спасения (сравните с ситуацией, возникшей с Булгаковым в 1929 году после
принятия в январе сего года постановления Политбюро ВКП(б) о запрещении
пьесы "Бег", когда Сталин неоднократно давал понять, что он лично не имеет
ничего против пьес Булгакова, но на него давят агрессивные коммунисты и
комсомольцы). Он посылает центуриона на Лысую Гору, чтобы прекратить мучения
Иешуа.
"И в эту минуту центурион, ловко сбросив губку, молвил страстным