Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
89 >
возбуждают во мне пролетарские народные поэты. Василий Князев печатает
кощунственное "Красное Евангелие". Маяковский - единственный талантливый из
красных поэтов - бешено хулит Христа. Другие виршеплеты в хромых,
дергающихся, эпилептических стихах издеваются над телом Христовым, над
фигурой Распятого, над Его муками, над невинной Его кровью.
"И кровь, кровь Твою Выплескиваем из рукомойника".
Пилат умыл руки, предавая Христа суду Синедриона. Эти палачи умывают в
тазу руки, совершившие вторично Его казнь...
Какое подлое рабство! Какая низкая трусость! На что способен в своем
падении "гордый" человек!"
Не меньший протест у Булгакова вызывала та глумливая травля, которой
подвергались "реакционные" и "консервативные" писатели и драматурги со
стороны официальной прессы и сыскных учреждений. Пожалуй, никого не травили
так изощренно и ритуально, как Булгакова. Особенно поразили его допросы,
учиненные ему в ГПУ. Именно после вызовов в это заведение у него зародилась,
казалось бы, дикая мысль: "Москва ли это? В России ли я пребываю? Не стала
ли "красная столица" своеобразным Ершалаимом, отрекшейся от Бога и царя и
избивающая своих лучших сыновей?" А дальше... дальше уже работала богатейшая
фантазия писателя, соединявшая в себе далекое и великое прошлое с реальной
действительностью. За несколько месяцев роман был написан, причем в двух
редакциях. Конечно, это была еще не задуманная "эпопея", а остросюжетное
повествование о пребывании в "красной столице" маэстро Воланда и его
"странные" рассказы о Иешуа, Каиафе и Пилате. При этом как-то по-особому
зазвучала новая для писателя тема - тема судьбы одареннейшей, честнейшей и
национально мыслящей личности в условиях тирании и лицемерия. Повторим: в
величайших событиях истории Булгаков заметил сходство с московскими
реалиями. А сходство это прежде всего заключалось в том, что правдолюбец