Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
78 >
пустили воплей несчастного никуда. Лица санитаров исказились и побагровели.
- Ад-ну... адну минуту, голову, голову... - забормотал врач, и
тоненькая иголочка впилась в кожу поэта, - вот и все, вот и все... - и он
выхватил иглу, - можно отпустить.
Санитары тотчас разжали руки, а женщина выпустила голову Ивана.
- Разбойники! - прокричал тот слабо, как бы томно, метнулся куда-то в
сторону, - еще прокричал: - И был час девятый!.. - но вдруг сел на
кушетку... - Какая же ты сволочь, - обратился он к Рюхину, но уже не криком,
а печальным голосом. Затем повернулся к доктору и пророчески грозно сказал:
- Ну, пусть погибает Красная столица, я в лето от Рождества Христова 1943-е
все сделал, чтобы спасти ее! Но... но победил ты меня, сын погибели, и
заточили меня, спасителя.
Он поднялся и вытянул руки, и глаза его стали мутны, но неземной
красоты.
- И увижу се в огне пожаров, в дыму увижу безумных бегущих по
Бульварному Кольцу... - тут он сладко и зябко передернул плечами, зевнул...
и заговорил мягко и нежно:
- Березки, талый снег, мостки, а под мостки с гор потоки. Колокола
звонят, хорошо, тихо...
Где-то за стеной протрещал звоночек, и Рюхин раскрыл рот: стеганая
стена ушла вверх, открыв лакированную красную стену, а затем та распалась и
беззвучно на резиновых шинах въехала кровать. Ивана она не заинтересовала.
Он глядел вдаль восторженно, слушал весенние громовые потоки и колокола,
слышал пение, стихи...
- Ложитесь, ложитесь, - услышал Иван голос приятный и негрозный.
Правда, на мгновение его перебил густой и тяжелый бас инженера и тоже сказал
"ложитесь", но тотчас же потух.
Когда кровать с лежащим Иваном уходила в стену, Иван уже спал, подложив
ладонь под изуродованную щеку. Стена сомкнулась. Стало тихо и мирно, и
вверху на стене приятно стучали часы.
- Доктор... это что же, он, стало быть, болен? - спросил Рюхин тихо,