Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
68 >
не вышло. Кой-кто встал, кой-кто не расслышал. Словом - нехорошо. Трудно
почтить, хмуро глядя на свиную отбивную. Поэт же Рюхин и вовсе нагробил.
Воспаленно глядя, он предложил спеть "Вечную память". Уняли, и справедливо.
Вечная память дело благое, но не в "Шалаше" ее петь, согласитесь сами!
Затем кто-то предлагал послать какую-то телеграмму, кто-то в морг
захотел ехать, кто-то зачем-то отправился в кабинет Берлиоза, кто-то куда-то
покатил на извозчике. Все это, по сути дела, ни к чему. Ну какие уж тут
телеграммы, кому и зачем, когда человек лежит в морге на цинковом столе, а
голова его лежит отдельно.
В бурном хаосе и возбуждении тут же стали рождаться слушки: несчастная
любовь к акушерке Кандалаки, второе - впал в правый уклон. Прямо и точно
сообщаю, что все это вранье. Не только никакой акушерки Кандалаки Берлиоз не
любил, но и вообще никакой акушерки Кандалаки в Москве нет, есть Кондалини,
но она не акушерка, а статистик на кинофабрике. Насчет правого уклона
категорически заявляю - неправда. Поплавковское вранье. Если уж и впал бы
Антон Антонович, то ни в коем случае не в правый уклон, а, скорее, в левый
загиб. Но он никуда не впал.
Пока веранда и внутренность гудела говором, произошло то, чего еще
никогда не происходило. Именно: извозчики в синих кафтанах, караулившие у
ворот "Шалаша", вдруг полезли на резные чугунные решетки. Кто-то крикнул:
- Тю!.. Кто-то свистнул...
Затем показался маленький тепленький огонечек, а затем от решетки
отделилось белое привидение. Оно проследовало быстро и деловито по
асфальтовой дорожке, мимо веранды, прямо к зимнему входу в ресторан и за
углом скрылось, не вызвав даже особенного изумления на веранде. Ну, прошел
человек в белом, а в руках мотнулся огонечек. Однако через минуту-две в аду
наступило молчание, затем это молчание перешло в возбужденный говор, а затем