Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
37 >
набрасывались на него.
На левом кресте распятый качал иным образом, косо вправо, чтобы ударять
ухом по плечу.
На среднем кресте, куда попал Иешуа, ни качания, ни шевеления не было.
Прокачав часа три головой, Иешуа ослабел и стал впадать в забытье. Мухи
учуяли это и, слетаясь к нему все в большем количестве, наконец настолько
облепили его лицо, что оно исчезло вовсе в черной шевелящейся массе. Жирные
слепни сидели в самых нежных местах его тела, под ушами, на веках, в паху,
сосали.
Центурион подошел к ведру, полному водой, чуть подкисленной уксусом,
взял у легионера губку, насадил ее на конец копья, обмакнул ее в напиток и,
придвинувшись к среднему кресту, взмахнул копьем. Густейшее гудение
послышалось над головой центуриона, и мухи черные, и зеленые, и синие роем
взвились над крестом. Открылось лицо Иешуа, совершенно багровое и лишенное
глаз. Они заплыли.
Центурион позвал:
- Га-Ноцри!
Иешуа шевельнулся, втянул в себя воздух и наклонил голову, прижав
подбородок к груди. Лицо центуриона было у его живота.
Хриплым разбойничьим голосом, со страхом и любопытством, спросил Иешуа
центуриона:
- Неужели мало мучили меня? Ты зачем подошел?
Бородатый же центурион сказал ему:
- Пей.
И Иешуа сказал:
- Да, да, попить.
Он прильнул потрескавшимися вспухшими губами к насыщенной губке и,
жадно всхлипывая, стал сосать ее. В ту же минуту щелки увеличились,
показались немного глаза. И глаза эти стали свежеть с каждым мгновением. И в
эту минуту центурион, ловко сбросив губку, молвил страстным шепотом:
- Славь великодушного игемона, - нежно кольнул Иешуа в бок, куда-то под
мышку левой стороны.
Осипший голос с левого креста сказал:
- Сволочь. Любимцы завелись у Понтия?
Центурион с достоинством ответил:
- Молчи. Не полагается на кресте говорить.
Иешуа же вымолвил, обвисая на растянутых сухожилиях: