Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
34 >
иудейский и много зла ему причинишь, но вовсе не погубишь его! Нет!
Неосторожен ты.
- Ну, ладно, - молвил Пилат, и лоб его покрылся малыми капельками.
Помолчали.
- Да, кстати, священник, агентура, я слышал, у тебя очень хороша, -
нараспев заговорил Пилат. - А особенно этот молоденький сыщик Юда Искариот.
Ты ж береги его. Он полезный.
- Другого наймем, - быстро ответил Каиафа, с полуслова понимавший
наместника.
- О gens sceleratissima, taeterrima gens! - вскричал Пилат. - О foetor
judaicus! {О племя греховнейшее, отвратительнейшее племя! О зловоние
иудейское (лат.)}
- Если ты еще хоть одно слово оскорбительное произнесешь, всадник, -
трясущимися белыми губами откликнулся Каиафа, - уйду, не выйду на гаввафу.
Пилат глянул в небо и увидел над головой у себя раскаленный шар.
- Пора, первосвященник, полдень. Идем на лифостротон, - сказал он
торжественно.
И на необъятном каменном помосте стояли и Каиафа, и Пилат, и Иешуа
среди легионеров.
Пилат поднял правую руку, и стала тишина, как будто у подножия
лифостротона не было ни живой души.
- Бродяга и тать, именуемый Иешуа Га-Ноцри, совершил государственное
преступление, - заявил Пилат так, как некогда командовал эскадронами под
Идиставизо, и слова его греческие полетели над несметной толпой. Пилат
задрал голову и уткнул свое лицо прямо в солнце, и оно его мгновенно
ослепило. Он ничего не видел, он чувствовал только, что солнце выжигает с
лица его глаза, а мозг его горит зеленым огнем. Слов своих он не слышал, он
знал только, что воет и довоет до конца - за что и будет Га-Ноцри сегодня
казнен!
Тут ему показалось, что солнце зазвенело и заплавило ему уши, но он
понял, что это взревела толпа, и поднял руку, и опять услыхал тишину, и
опять над разожженным Ершалаимом закипели его слова: