Михаил Булгаков. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
29 >
другое. В потемневшем дне по залу проплыло старческое, обрюзгшее, беззубое
лицо, бритое, с сифилитической болячкой, разъедающей кость на желтом лбу, с
золотым редкозубым венцом на плешивой голове. Солнце зашло в душе Пилата,
день померк. Он видел в потемнении зеленые каприйские сады, слышал тихие
трубы. И стукнули гнусавые слова: "Lex Apuleje de majestate" {Закон Апулея
об оскорблении величества (лат.).}. Тревога клювом застучала у него в груди.
- Слушай, Иешуа Га-Ноцри, - заговорил Пилат жестяным голосом. - Во
втором протоколе записано показание, будто ты упоминал имя великого Кесаря в
своих речах... Постой, я не кончил. Маловероятное показание... Тут что-то
бессвязно... Ты ведь не упоминал этого имени? А? Подумай, прежде чем
ответить...
- Упоминал, - ответил Иешуа, - как же!
- Зря ты его упоминал! - каким-то далеким, как бы из соседней комнаты,
голосом откликнулся Пилат, - зря, может быть, у тебя и есть какое-то дело до
Кесаря, но ему до тебя - никакого... Зря! Подумай, прежде чем ответить: ты
ведь, конечно... - На слове "конечно" Пилат сделал громадную паузу, и видно
было, как секретарь искоса смотрит на него уважающим глазом...
- Но ты, конечно, не говорил фразы, что податей не будет?
- Нет, я говорил это, - сказал светло Га-Ноцри.
- О, мой Бог! - тихо сказал Пилат.
Он встал с кресла и объявил секретарю:
- Вы слышите, что сказал этот идиот? Что сказал этот негодяй? Оставить
меня одного! Вывести караул! Здесь преступление против величества! Я спрошу
наедине...
И остались одни. Подошел Пилат к Иешуа. Вдруг левой рукой впился в его
правое плечо, так что чуть не прорвал ветхий таллиф, и зашипел ему прямо в
глаза:
- Сукин сын! Что ты наделал?! Ты... вы... когда-нибудь произносили
слова неправды?
- Нет, - испуганно ответил Иешуа.
- Вы... ты... - Пилат шипел и тряс арестанта так, что кудрявые волосы