Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
97 >
- И настанет царство истины?
- Настанет, - сказал арестант.
- В греческих ли книгах ты вычитал это или дошел своим умом?
- Своим умом дошел, - ответил арестант.
- Оно не настанет, - вдруг закричал Пилат больным голосом, как кричал
при Идиставизо: - "Крысобой попался!" - Сейчас, во всяком случае, другое
царство, и если ты рассчитывал проповедовать и дальше, оставь на это
надежду. Твоя проповедь может прерваться сегодня вечером! Веришь ли ты в
богов?
- Я верю в Бога, - ответил арестант.
- Так помолись же ему сейчас, да покрепче, чтобы он помутил разум
Каиафы. Жена, дети есть? - вдруг тоскливо спросил Пилат и бешеным взором
проводил ласточку, которая выпорхнула.
- Нет.
- Ненавистный город, - заговорил Пилат и потер руки, как бы обмывая их,
- лучше бы тебя зарезали накануне. Не разжимай рот! И если ты произнесешь
хотя бы одно слово, то поберегись меня!
И Пилат закричал:
- Эй! Ко мне!
Тут же в зале Пилат объявил секретарю, что он утверждает смертный
приговор Синедриона, приказал Ешуа взять под стражу, кормить, беречь как
зеницу ока, и Марку Крысобою сказал:
- Не бить!
Затем Пилат приказал пригласить к нему во дворец председателя
Синедриона, первосвященника Каиафу.
Примерно через полчаса под жгучим уже солнцем у балкона стояли
прокуратор и Каиафа. В саду было тихо, но вдали ворчало, как в прибое, море
и доносило изредка к балкону слабенькие выкрики продавцов воды, - верный
знак, что ершалаимская толпа тысяч в пять собралась у лифостротона, ожидая с
любопытством приговора.
Пилат начал с того, что вежливо пригласил Каиафу войти во дворец.
Каиафа извинился и отказался, сославшись на то, что закон ему не
позволяет накануне праздника.
- Я утвердил приговор мудрого Синедриона, - заговорил Пилат
по-гречески, - итак, первосвященник, четверо приговорены к смертной казни.