Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
96 >
усиливающийся зной, били ли ему в глаза лучи, отражавшиеся от белых колонн
балкона, только ему померещилось, что лицо арестанта исчезло и заменилось
другим - на лысой голове, криво надетый, сидел редкозубый венец; на лбу -
смазанная свиным салом с какой-то специей - разъедала кожу и кость круглая
язва; рот беззубый, нижняя губа отвисла. Пилату померещилось, что исчезли
белые камни, дальние крыши Ершалаима, вокруг возникла каприйская зелень в
саду, где-то тихо проиграли трубы, и сиплый больной голос протянул:
- Закон об оскорблении...
Пилат дрогнул, стер рукой все это, опять увидел обезображенное лицо
арестанта и подумал: "Боги, какая улыбка!"
- На свете не было, нет и не будет столь прекрасной власти, как власть
божественного кесаря, и не тебе, бродяга, рассуждать о ней! Оставьте меня
здесь с ним одного, здесь оскорбление величества!
В ту же минуту опустел балкон, и Пилат сказал арестанту:
- Ступай за мной!
В зале с золотым потолком остались вдвоем Пилат и арестант. Было тихо,
но ласточка влетела с балкона и стала биться под потолком - вероятно,
потеряв выход. Пилату показалось, что она шуршит и кричит:
"Корван - корван".
Молчание нарушил арестант.
- Мне жаль, - сказал он, - юношу из Кериота. У меня есть предчувствие,
что с ним случится несчастие сегодня ночью, и несчастье при участии женщины,
- добавил он мечтательно.
Пилат посмотрел на арестанта таким взглядом, что тот испуганно заморгал
глазом. Затем Пилат усмехнулся.
- Я думаю, - сказал он придушенным голосом, - что есть кто-то, кого бы
тебе следовало пожалеть еще ранее Искариота. Не полагал ли ты, что римский
прокуратор выпустит негодяя, произносившего бунтовщические речи против
кесаря? Итак, Марк Крысобой, Иуда из Кериота, люди, которые били тебя на
базаре, и я, это все - добрые люди? А злых людей нет на свете?
- Нет, - ответил арестант.