Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
93 >
находиться в состоянии безумия тебе никак нельзя, и твоя голова сейчас
пройдет.
Секретарь замер, недописав слова, и глядел не на арестанта, а на
прокуратора. Каковой не шевелился.
Пилат поднял мутные глаза и страдальчески поглядел на арестанта и
увидел, что солнце уже на балконе, оно печет голову арестанту, он щурит
благожелательный глаз, а синяк играет радугой.
Затем прокуратор провел рукой по лысой голове и муть в его глазах
растаяла. После этого прокуратор приподнялся с кресла, голову сжал руками и
на обрюзгшем лице выразился ужас.
Но этот ужас он подавил своей волей.
А арестант между тем продолжал свою речь, и секретарю показалось, что
он слышит не греческие хорошо знакомые слова, а неслыханные, неизвестные.
- Я, прокуратор, - говорил арестант, рукой заслоняясь от солнца, - с
удовольствием бы ушел с этого балкона, потому что, сказать по правде, не
нахожу ничего приятного в нашей беседе...
Секретарь побледнел как смерть и отложил таблицу.
- То же самое я, впрочем, советовал бы сделать и тебе, - продолжал
молодой человек, - так как пребывание на нем принесет тебе, по моему
разумению, несчастья впоследствии. Мы, собственно говоря, могли бы
отправиться вместе. И походить по полям. Гроза будет, - молодой человек
отвернулся от солнца и прищурил глаз, - только к вечеру. Мне же пришли в
голову некоторые мысли, которые могли бы тебе понравиться. Ты к тому же
производишь впечатление очень понятливого человека.
Настало полное и очень долгое молчание. Секретарь постарался уверить
себя, что ослышался, представил себе этого Га-Ноцри повешенным тут же у
балкона, постарался представить, в какую именно причудливую форму выльется
гнев прокуратора, не представил, решил, что что-то нужно предпринять, и
ничего не предпринял, кроме того, что руки протянул по швам.