Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
91 >
- За тобой записано немного, - сказал он, ненавидя свою боль и даже
помышляя о самоубийстве, - но этого достаточно, чтобы тебя повесить.
- Нет, ходит один с таблицей и пишет, - заговорил молодой человек,
достойный и добрый человек. - Но однажды, заглянув в эту таблицу, я
ужаснулся. Ничего этого я не говорил. И прошу его - сожги эту таблицу. Но он
вырвал ее у меня из рук и убежал.
- Кто такой? - спросил Пилат.
- Левий Матвей, - охотно пояснил арестант, - он был сборщиком податей,
а я его встретил на дороге и разговорился с ним. Он послушал, деньги бросил
на дорогу и сказал: я с тобой пойду путешествовать.
- Ершалаим, - сказал Пилат, поворачиваясь всем корпусом к секретарю, -
город, в котором на Пасху не соскучишься... Сборщик податей бросил деньги на
дорогу!
- Подарил, - пояснил молодой человек, - шел мимо старичок, нес сыр. Он
ему сказал: подбирай.
- Имя? - спросил Пилат.
- Мое? - спросил молодой человек, указывая себе на грудь.
- Мое мне известно, - ответил Пилат, - твое.
- Ешуа, - ответил молодой человек.
- Прозвище?
- Га-Ноцри.
- Откуда родом?
- Из Эн-Назира, - сказал молодой человек, указывая рукой вдаль.
Секретарь пристроился с таблицей к колонне и записывал на ней.
- Кто ты по национальности? Кто твои родители?
- Я - сириец.
- Никакого языка, кроме арамейского, не знаешь?
- Нет, я знаю латинский и греческий.
Пилат круто исподлобья поглядел на арестованного. Секретарь попытался
поймать взгляд прокуратора, но не поймал, и еще стремительнее начал
записывать. Прокуратор вдруг почувствовал, что висок его разгорается все
сильнее. По горькому опыту он знал, что вскоре вся его голова будет охвачена
пожаром. Оскалив зубы, он поглядел не на арестованного, а на солнце, которое
неуклонно ползло вверх, заливая Ершалаим, и подумал, что нужно было бы