Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
87 >
могло произойти. А внутри у него что? Совершенно мне неизвестно.
Почему я так взбесился? Тоже непонятно. Как бы за родного брата я готов
был перегрызть глотку этому неизвестному и крайне интересному человеку на
Патриарших. А, между прочим, он и пальцем действительно не трогал Берлиоза,
и очень возможно, что совершенно неповинен в его смерти. Но, но, но... - сам
себе возражал тихим сладким шепотом Иван, - а постное масло? А фурибунда?..
- Об чем разговор? - не задумываясь отвечал первый Иван второму Ивану,
- знать вперед хотя бы и о смерти, это далеко не значит эту смерть
причинить!
- В таком случае, кто же я такой?
- Дурак, - отчетливо ответил голос, но не первого и не второго Ивана, а
совсем иной и как будто знакомый.
Приятно почему-то изумившись слову "дурак", Иван открыл глаза, но
тотчас убедился, что голоса никакого в комнате нет.
- Дурак! - снисходительно согласился Иван, - дурак, - и стал дремать
поглубже. Тут ему показалось, что веет будто бы розами и пальма качает
махрами в окне...
- Вообще, - заметил по поводу пальмы Иван, - дело у этого... как его...
Стравинского, дело поставлено на большой. Башковитый человек. Желтый песок,
пальмы, и среди всего этого расхаживает Понтий Пилат. Одно жаль, совершенно
неизвестно, каков он, этот Понтий Пилат. Итак, на заре моей жизни
выяснилось, что я глуп. Мне бы вместо того, чтобы документы требовать у
неизвестного иностранца, лучше бы порасспросить его хорошенько о Пилате. Да.
А с дикими воплями гнаться за ним по Садовой и вовсе не следовало! А теперь
дело безвозвратно потеряно! Ах, дорого бы я дал, чтобы потолковать с этим
иностранцем...
- Ну что же, я - здесь, - сказал тяжелый бас.
Иван, не испугавшись, приоткрыл глаза и тут же сел.
В кресле перед ним, приятно окрашенный в голубоватый от колпачка свет,
положив ногу на ногу и руки скрестив, сидел незнакомец с Патриарших Прудов.