Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
86 >
равно, ординатор собрал листки и клочья и унес их с собой.
Через несколько минут после этого Иван зевнул, почувствовал, что хочет
задремать, что его мало уже тревожат его мысли, равнодушно глянул в открытое
окно, в котором все гуще высыпали звезды, и стал, ежась, снимать халатик.
Приятный холодок прошел из затылка под ложечку, и Иван почувствовал
удивительные вещи. Во-первых, ему показалось, что звезды в выси очень
красивы. Что в больнице, по сути дела, очень хорошо, а Стравинский очень
умен, что в том обстоятельстве, что Берлиоз попал под трамвай, ничего
особенного нет и что, во всяком случае, размышлять об этом много нечего, ибо
это непоправимо, и наконец, что единственно важное во всем вчерашнем - это
встреча с неизвестным и что вопрос о том, правда ли или неправда, что он
видел Понтия Пилата, столь важный вопрос, что, право, стоит все отдать,
даже, пожалуй, и саму жизнь.
Дом скорби засыпал к одиннадцати часам вечера. В тихих коридорах
потухали белые матовые фонари и зажигали дежурные голубые слабые ночники.
Умолкали в камерах бреды и шепоты, и только в дальнем коридоре буйных до
раннего летнего рассвета чувствовалась жизнь и возня.
Окно оставалось открытым на ночь, полное звезд небо виднелось в нем. На
столике горел под синеватым колпачком ночничок.
Иван лежал на спине с закрытыми глазами и притворялся спящим каждый
раз, как отворялась дверь и к нему тихо входили.
Мало-помалу, и это было уже к полуночи, Иван погрузился в приятнейшую
дремоту, нисколько не мешавшую ему мыслить. Мысли же его складывались так:
во-первых, почему это я так взволновался, что Берлиоз попал под трамвай?
- Да ну его к черту... - тихо прошептал Иван, сам слегка дивясь своему
приятному цинизму, - что я сват ему, кум? И хорошо ли я знал покойного?
Нисколько я его не знал. Лысый и всюду был первый, и без него ничего не