Библиотека одного автора

3 >

пиджачок, и  росту  он  в  полторы  сажени,  и  худой,  как  селедка,  морда
глумливая.
     Какие бы то ни было редкие явления  Михаилу  Александровичу  попадались
редко. Поэтому прежде всего он решил, что этого не может быть,  и  вытаращил
глаза. Но это могло быть, потому что длинный жокей качался перед ним и влево
и вправо. "Кисловодск... жара... удар?!" - подумал товарищ Берлиоз и  уже  в
ужасе прикрыл глаза. Лишь только он их вновь открыл, с облегчением  убедился
в том, что быть действительно  не  может:  сделанный  из  воздуха  клетчатый
растворился. И черная рука тут же отпустила сердце.
     - Фу, черт, - сказал Берлиоз, - ты знаешь, Бездомный, у меня сейчас  от
жары едва удар не сделался. Даже что-то  вроде  галлюцинаций  было...  Ну-с,
итак.
     И тут, еще раз обмахнувшись платком, Берлиоз повел  речь,  по-видимому,
прерванную питьем фруктовой и иканием.
     Речь шла об  Иисусе  Христе.  Дело  в  том,  что  Михаил  Александрович
заказывал Ивану Николаевичу  большую  антирелигиозную  поэму  для  очередной
книжки журнала. Во время путешествия с Площади Революции на Патриаршие Пруды
редактор и рассказывал поэту о тех положениях, которые должны  были  лечь  в
основу поэмы.
     Следует признать, что редактор был образован. В речи его, как пузыри на
воде, вскакивали имена не только Штрауса и Ренана, но  и  историков  Филона,
Иосифа Флавия и Тацита.
     Поэт слушал редактора со вниманием и лишь изредка икал внезапно, причем
каждый раз тихонько ругал фруктовую непечатными словами.
     Где-то за спиной друзей грохотала  и  выла  Садовая,  по  Бронной  мимо
Патриарших проходили трамваи и пролетали грузовики, подымая тучи белой пыли,
а в аллее опять не было никого.
     Дело между тем выходило  дрянь:  кого  из  историков  ни  возьми,  ясно
становилось каждому грамотному человеку, что Иисуса Христа никакого на свете
не было. Таким образом, человечество  в  течение  огромного  количества  лет

Следующая

3 >