Михаил Булгаков. Бег -
54 >
Звонок. Антуан входит.
Антуан. Женераль Чарнота.
Корзухин. Гм... Русский день. Ну, проси, проси.
Антуан уходит. Входит Чарнота. Он в черкеске, но без
серебряного пояса и без кинжала и в кальсонах лимонного
цвета. Выражение лица показывает, что Чарноте терять
нечего. Развязен.
Чарнота. Здорово, Парамоша!
Корзухин. Мы с вами разве встречались?
Чарнота. Ну, вот вопрос! Да ты что, Парамон, грезишь? А Севастополь?
Корзухин. Ах да, да... Очень приятно. Простите, а мы с вами пили брудершафт?
Чарнота. Черт его знает, не припомню... Да раз встречались, так уж, наверно,
пили.
Корзухин. Прости, пожалуйста... Вы, кажется, в кальсонах?
Чарнота. А почему это тебя удивляет? Я ведь не женщина, коей этот вид одежды
не присвоен.
Корзухин. Вы... Ты, генерал, так и по Парижу шли, по улицам?
Чарнота. Нет, по улице шел в штанах, а в передней у тебя снял. Что за
дурацкий вопрос!
Корзухин. Пардон! Пардон!
Чарнота (тихо Голубкову). Дал?
Голубков. Нет. Я ухожу. Пойдем отсюда.
Чарнота. Куда же это мы теперь пойдем? (Корзухину.) Что с тобой, Парамон?
Твои соотечественники, которые за тебя же боролись с большевиками,
перед тобою, а ты отказываешь им в пустяковой сумме. Да ты понимаешь,
что в Константинополе Серафима голодает?
Голубков. Попрошу тебя замолчать. Словом, идем, Григорий!
Чарнота. Ну, знаешь, Парамон, грешный я человек, нарочно бы к большевикам
записался, только чтоб тебя расстрелять. Расстрелял бы и мгновенно
выписался бы обратно. Постой, зачем это карты у тебя? Ты играешь?
Корзухин. Не вижу ничего удивительного в этом. Играю, и очень люблю.
Чарнота. Ты играешь! В какую же игру ты играешь?
Корзухин. Представь, в девятку, и очень люблю.
Чарнота. Так сыграем со мной.
Корзухин. Я с удовольствием бы, но, видите ли, я люблю играть только на