Михаил Булгаков. Собачье сердце -
79 >
Арнольдович, я ведь уж понял. Я же никогда не говорю на ветер, вы это
отлично знаете. Теоретически это интересно. Ну, ладно! Физиологи будут в
восторге. Москва беснуется... Ну, а практически что? Кто
теперь перед вами? Преображенский указал пальцем в сторону смотровой,
где почивал Шариков:
- Исключительный прохвост.
- Но кто он - клим, клим, - крикнул профессор, - клим чугунов
(Борменталь открыл рот) - вот что-с: две судимости, алкоголизм, "все
поделить", шапка и два червонца пропали (тут Филипп Филиппович вспомнил
юбилейную палку и побагровел) - хам и свинья... Ну, эту палку я найду. Одним
словом, гипофиз - закрытая камера, определяющая человеческое данное лицо.
Данное! "От севильи до гренады..." - Свирепо вращая глазами, кричал Филипп
Филиппович, - а не общечеловеческое. Это - в миниатюре - сам мозг. И мне он
совершенно не нужен, ну его ко всем свиньям. Я заботился совсем о другом, об
евгенике, об улучшении человеческой породы. И вот на омоложении нарвался.
Неужели вы думаете, что из-за денег произвожу их? Ведь я же все-таки ученый.
- Вы великий ученый, вот что! - Молвил Борменталь, глотая коньяк. Глаза
его налились кровью.
- Я хотел проделать маленький опыт, после того, как два года тому назад
впервые получил из гипофиза вытяжку полового гормона. И вместо этого что же
получилось? Боже ты мой! Этих гормонов в гипофизе, о господи... Доктор,
передо мной - тупая безнадежность, я клянусь, потерялся.
Борменталь вдруг засучил рукава и произнес, кося глазами к носу:
- Тогда вот что, дорогой учитель, если вы не желаете, я сам на свой
риск накормлю его мышьяком. Черт с ним, что папа судебный следователь. Ведь
в конце концов - это ваше собственное экспериментальное существо.
Филипп Филиппович потух, обмяк, завалился в кресло и сказал:
- Нет, я не позволю вам этого, милый мальчик. Мне 60 лет, я вам могу