Михаил Булгаков. Мертвые души -
20 >
мгновенно скользнувшим на нем чувством стало еще бесчувственнее и пошлее...
Плюшкин. Лежала на столе четверка чистой бумаги, да не знаю, куда
запропастилась, люди у меня такие негодные. Мавра, Мавра!
Мавра появляется оборвана, грязна.
Куда ты дела, разбойница, бумагу?
Мавра. Ей-богу, барин, не видывала, опричь небольшого лоскутка, которым
изволили прикрыть рюмку.
Плюшкин. А я вот по глазам вижу, что подтибрила.
Мавра. Да на что ж бы я подтибрила? Ведь мне проку в ней никакого: я
грамоте не знаю.
Плюшкин. Врешь, ты снесла пономаренку; он маракует, так ты ему и
снесла.
Мавра. Пономаренок... Не видал он вашего лоскутка.
Плюшкин. Вот погоди-ко: на Страшном суде черти припекут тебя за это
железными рогатками.
Мавра. Да за что же припекут, коли я не брала и в руки четвертки. Уж
скорей другой какой бабьей слабостью, а воровством меня еще никто не
попрекал.
Плюшкин. А вот черти-то тебя и припекут. Скажут: "А вот тебя,
мошенница, за то, что барина-то обманывала". Да горячими-то тебя и припекут.
Мавра. А я скажу: "Не за что. Ей-богу, не за что. Не брала я". Да вот
она лежит. Всегда понапраслиной попрекаете. (Уходит.)
Плюшкин. Экая занозистая. Ей скажи только слово, а она уж в ответ
десяток... (Пишет.)
Первый. ...И до какой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти
человек. Все может статься с человеком!
Чичиков хмуро молчит.
Плюшкин. А не знаете ли какого-нибудь вашего приятеля, которому
понадобились беглые души?
Чичиков (очнувшись). А у вас есть и беглые?
Плюшкин. В том-то и дело, что есть.
Чичиков. А сколько их будет числом?
Плюшкин. Да десятков до семи наберется... (Подает список.) Ведь у меня
что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку
трескать, а у меня есть и самому нечего.